Пиво в начале осени

[mgsupgs]

Оригинал взят у boruch в Пиво в начале осени

Пиво я впервые попробовал лет в десять, хлебнув по ошибке из отцова стакана за праздничным столом. Мне не понравилось, горькое какое-то и пахнет странно. Отец с дедом переглянулись, ничего не сказали, а я убежал на улицу играть. История, однако, имела продолжение, но не скорое, в следующий раз я попробовал пиво, уже поступив в институт. Волей божьей мне случилось поступать вместе с демобилизованными бойцами, взрослыми, как мне тогда казалось, мужиками с соответствующими привычками. Курить, я, правда, умел и без них. Лет с двенадцати, тогда в нашем окружении курить начинали рано и продолжали долго. Что характерно, курить мне тоже сначала не понравилось, еще сильней, чем пиво, но упражнялся я с курением чаще и старательней, поэтому привык и полюбил. Так деревенская девица, перехав в город при должном прилежании лет за двадцать отвыкает от звуков гармошки, а к звукам камерного оркестра в филармонии наоборот, привыкает. Да иной раз так крепко привыкает, что и полюбит симфонические концерты. Ну неважно, я же о пиве начинал.

Итак, поступал я, значит в институт, в воронежскую Техноложку вместе с примерно десятком демобилизованных погранцов в званиях от рядового до старшины и сдачу каждого вступительного экзамена погранцы (и я с ними) отмечали питьем пива в пивнухе на улице Дурова, воронежцы могут нам сообщить, жива ли она по сю пору, сам я не ведаю, но жалко, если ее смыло в бездну забвения суровыми житейскими бурями. Ни хрена себе завернул, мда. Пивная была шумная, пахучая, но довольно чистая и драк там почти не случалось, а может у меня неверное впечатление из-за того, что я туда ходил вместе с десятком бывших погранцов, парней крепких и решительных. Что характерно, погранцы-то институт в свое время закончили, не то что ваш покорный слуга. Я ж говорю, решительный народ, эти погранцы. Ну ладно.



Пиво в "Дурочке", как ласково звали пивнуху завсегдатаи, не имели привычки разбавлять и чувствительно не доливать тоже не имели привычки, поэтому точка пользовалась среди народа заслуженной популярностью и очередь к крану стояла практически не укорачиваясь с открытия до позднего вечера, словно в Мавзолей вождя. Иногда очередь выплескивалась за дверь и тогда мужики курили на улице, предвкушая погружение в рай и поглядывая сквозь стекло внутрь, как она там внутри движется, сильно напоминая малышей у витрины магазина игрушек. Пиво тoгда в пивных водилось только одной марки, "Жигулевское", а чуть позже - "Ячменный колос", на мой вкус худший и более дорогой, мы и не думали, что бывает иначе. То есть мы знали, что в бутылках бывает "Мартовское" пиво, или "Бархатное", знатоки упоминали в беседах полумифическое "Рижское", или какое-то еще "Московское", но что эти дивные достижения пищевой индустрии могут литься из крана в пивнухе мы не могли даже представить. Пиво могло быть свежее, разбавленное и довольно редко вчерашнее, но это было неизменное "Жигулевское", или "Ячменный колос", будь он неладен.



Стоила поллитровая кружка двадцать две копейки, и это было не сказать чтоб дешево. К примеру, комплексный обед: первое, второе и компот с булочкой стоил в столовке средней руки копеек шестьдесят-семьдесят, а в студенческой столовке - копеек сорок. Представьте на минуту, что сегодня вы платите за поллитра пива треть счета в харчевне очень средней руки и вы поймете, что миф о низких советских ценах слишком хорош, чтоб быть правдивым. Кстати, 22 копейки пиво стоило только в пивных, вроде "Дурочки", а в столовых (где было разрешено подавать пиво, например в столовой Дома офицеров, или в так называемой "немой" рядом с кольцовским сквером) - 35-40 копеек, а в единственном в Воронеже тогда пивном баре на Среднемосковской - полтинник. Но там зато подавали свиные ножки, и мойву, можно было заказать еще что-то поесть, не помню уж толком, мы мало что заказывали там поесть, не до того было.



Короче, "пойти попить пива" означало попить "Жигулевского" пива и мы его пили в количестве и тосковали в разлуке. Угодив после первого курса в армию, с тоской я вспоминал проведенное в "Дурочке" время. С пивком в кружке, с горкой мойвы на газетке, с длинными, на разнообразные темы, разговорами. Вообще, должен сказать, длинные разговоры на разнообразные темы составляли в те поры существнный кусок жизни в части развлечений. Ну а что ж? В телевизоре смотреть нечего, в кино, театр или в упомянутую филармонию каждый день не находишься, опять же, репертуар в кинотеатрах обновлялся хоть и чаще, чем в театре, но не намного. Значит закончил работу или учебу, взял пива - и давай трепаться о всяком. На мой взгляд именно трудно сдерживаемый тематически треп советских граждан между собой, (в каждую компанию разговаривающих не подсадишь стукача, мобресурс ограничен) привел постепенно к падению режима. Нынешний режим понял пользу для него доступных народу развлечений, поэтому теоретически он может продлиться вечно. Что с одной стороны, конечно нехорошо, а с другой - и неплохо, российский человек не любит перемен, справедливо не ожидая от них ничего хорошего.



Но нынче мы не о том. Сейчас мы о пиве в годы моей юности.

Пиво в городе Горьком (ну-ка отгадайте мои юные друзья: какой город так назывался примерно двадцать пять лет тому?) было куда хуже воронежского, но было оно желанней. Оттого, что было оно недоступней для советского солдата, каковым я был до весны 1985 года. Алкоголь, даже в этом, вполне безобидном обличьи был советским военнослужащим срочной службы строго-настрого запрещен, кроме матросов в дальнем походе, а мы, солдаты на Большой земле, пили пиво редко, украдкой и разговаривали при этом шопотом, чтоб не привлечь внимание начальства, коим для советского солдата является всякий, кто старше по званию, а это почти все, кто не он сам. Разговоры наши были примерно на 30 процентов о еде, процентов на 30 о бабах и на 30 процентов, как было хорошо на гражданке. Десять процентов разговоров были ни о чем, но если вы настаиваете на уточнении, это были разоговоры "как она заебала, эта армия". Никакой политики. Я думаю, что идеальным для советского строя было б содержать всех в казарме, время от времени выпуская поглядеть на божий мир гражданки. Недоработали с населением, мда. Кстати, в те поры в армии было не голодно, еды в общем хватало, но еда была скучная, а хотелось чего-нибудь малость повеселей, чем ежедневные щи, каша и кисель.



Хотелось колбасы, кофе, шоколада, жареной картошки, пирогов, домашнего борща со сметаной и конечно же, хотелось пива. Солдатская получка тогда была 3 с половиной рубля, дeньги небольшие, даже на сигареты их не всегда хватало, верней всегда не хватало, сигареты слали в посылках из дома, а техника покупки пива была такова: среди контингента посетителей облюбованной солдатами пивной выбирался самый замухрышка, ему выдавался рубль, на которые тот покупал четыре кружки пива, а сдачу оставлял себе. Мы брали это пиво, располагались в ближайших кустах на травке и не теряя бдительности, никто не был застрахован от патруля, блаженствовали, сняв кителя, распустив галстуки и заломив фуражки на затылок. То пиво я посейчас вспоминаю как самое вкусное в моей жизни.



Вкуснее было лишь пиво, которое мы пили на учениях в Литве. Что касается дружбы народов, в Советском Союзе она как бы была, я совместно служил, как однажды подсчитал, с представителями 27 наций, но как бы не повсеместно, или лучше сказать: в разной степени крепкой. Одной из местностей, в которой традиция дружбы народов еще не совсем окрепла, была Советская Прибалтика. Само назавание как бы намекает нам, что была где-то Прибалтика и не советская, это конечно было только делом времени, марксистское учение неизбежно должно было распространиться и на Финляндию со Швецией, но покамест мы довольствовались лишь Эстонией, Латвией и Литвой. Учения у нас проходили в Белоруссии (не было тогда никакой Беларуси) и частично - в Литве.



Город Утена, недалеко от белорусской границы стал местом нашей дислокации. Само собой нас собрали и довели до нашего сведения, какое в советской Прибалтике, а в частности городе Утена, положение с дружбой народов. По словам замполита положение было так себе. Нам было строго-настрого запрещено шляться поодиночке, вступать в контакты любого рода с местным населением, а если что, велено было рвать когти, забыв о гордом звании советского солдата. Такое было тогда там положение с дружбой народов. Если верить газетам, оно там и нынче примерно такое же, но как говорится в старом анекдоте, есть нюанс.



В город мы естественно поперлись. Если уж мы перлись в город, будучи на казарменном положении, кто б нас смог удержать от этого, когда мы были практически на свободном выпасе? Вечерком, по двое, по трое, с опаской, врать не стану, в Прибалтике до этого из нас был только я, мы пошли разыскивать угaдайте что? Ну да, пивную. Из местного языка я твердо знал слово "свейкус", возможно это и спасло нас. Не знаю как сейчас, а в середине восьмидесятых в литовском городе Утена все до одной вывески были на литовском языке, что придавало прогулке какую-то фантастическую невозможность, только над какими-то кирпичными громадами, явно производственного назначения, гордо реяла в отдалении, портя впечатление от пребывания за границей, подсвеченная красным мантра "Народ и Партия едины!". Мы шли по городу и шли, совершенно не вызывая интереса у редких местных прохожиx, вроде б не собирались они на нас нападать, но и пивная нам что-то не встречалась. Не было в городе Утена пивной, которую мы могли б определить как пивную. Все было вроде б советское, но как-то не совсем.



И тогда мы, два условно русских, казах и еврей, решили, посоветовавшись, вступить с враждебным местным населением в контакт.

- Свейкус! - окликнул я какого-то белобрысого дядьку, похожего на оставшегося в городе Горьком караулить пустую казарму Валдаса Микелюнаса, но в берете и с кошелкой, из кошелки мирно торчали перья зеленого лука, - не подскажете ли, где здесь можно купить пива?
- Свейкус! - приветливо откликнулся дядька и объяснил нам, как дойти.



Оказывается, пивные в Утене имели имена, прямо как в настоящей загранице и пиво там было разных сортов. Дядька объяснил нам, как найти одну из недорогих и поближе к месту, где мы находились. Забыл уж, как она называлсь, но пиво там было по четырнадцать (14!) копеек, отменное, и никто не возражал против нашего присутствия. Наоборот! После того, как мы пропустили по первой, к нам начали подсаживаться мужики разной степени белобрысости (а один практически видом как бывший с нами казах Сарсенбай, только в гражданском), предлагать еще пива и распрашивать о службе. Никто на нас не собирался нападать, никто нас не игнорировал, напротив, как могли, на доступном русском или через толмача рассказывали, где сами служили и кто из родственников служит сейчас, спрашивали о семьях, сочувственно качали головами, когда мы делились из какого далекa принесло нас сюда, в город Утену. Очень обрадовались, когда мы сказали, что у нас тоже есть литовцы, целых три и они "от такие от пацаны!", особенно Пятраускас, хотя и ростом он примерно с табуретку. Вечер я считаю, удался на славу. Дружбу народов в этой конкретной точке мы укрепили до железобетонного состояния, причем укрепляли так усердно, что еле нашли потом тот пустырь, где расположилась наша часть, а когда нашли некоторое время не могли сообразить, где наша палатка и наши машины. Из-за обычного на большиих учениях бардака никто нас не хватился и нашим состоянием не интересовался, а то б замполит мог узнать в ходе допроса много нового о дружбе народов. И о местных ценах на пиво. Не знаю уж, что могло его заинтересовать больше.




В полюбившуюся пивную мы ходили еще пару раз, нас узнавали, угощали, старались говорить по-русски. Пиво все-таки объединяет народы, что бы ни говорили коммунистические идеологи. А потом мы снялись, уехали сначала в Белоруссию, где нас условно раздолбал условный противник, а потом дальше, в Горький. Погода испортилась, мы ехали и ехали через серые стены дождей на Родину, в Россию.

Я часто думаю, что горбачевская неистовая борьба с алкоголем сломила спину советского строя. Ну, нельзя было советскому человеку полностью трезветь. Хоть бы пиво не трогали тогда б все могло кончиться мирно. Вон, как в Чехословакии. А может даже и лучше.