Черноногие..

[mgsupgs]

В 50-60-х во Франции был такой ярлык "черноногие". Так называли репатриантов из оставленных французами колоний в северной африке. Они как правило говорили с акцентом и имели примесь нефранцузской крови...
Провинция их третировала, большие города не замечали. Им было нелегко, ведь они считали себя французами. И были ими в Алжире и Тунисе, а в метрополии стали черноногими.
Но Шарль был далеко не дурак, поэтому сейчас нет во Франции больших патриотов чем потомки черноногих... А бывшие колонии бьются за французского туриста. Да и инвестиции в них как правило французские - черноногие стараются. Но у нас особенная гордость.

Посвящается госпрограмме "соотечественники"...

****

Как-то в начале второго президентского срока ВВП случилось мне переезжать.

Ну а это дело такое, что без таджиков никуда. Товарищ прислал мне их целую «Газель», наказав не баловать и не кидаться купюрами, а сколько им дать денег – он после скажет, когда оценит их вклад в проект «Доступное жилье».

Таджики были просто золотые. Тихие, мирные, трезвые, молчаливые, исполнительные и пугливые. Боялись они, конечно, не меня, но ментов. Страшней которых зверя для них нет.

И вот между делом, в суете случилось одной из здоровенных картонных коробок разорваться. И, слава Богу, не в грязь, но на паркет посыпались затхлым бумажным водопадом книжки. Я уж и не помню, какие, – что ж, всякую ерунду помнить? Книга, как мы давно заметили, утратила свою былую сверхценность, и никто уж над ней не трясется. И потом, сколько было при Советах напечатано всякой ерунды! Сколько леса переведено на пустую макулатуру! Про новые книги и говорить нечего, редко какую я могу дочитать до 3-й страницы. Что только я ни делал с книгами: отсылал их в знакомые зоны, куда раньше наезжал с целью написания текстов про зеков, пачками отдавал киргизским дворникам, которые подметают, причем довольно чисто, вокруг дома, выкидывал с балкона на улицу, только что не жег, не могу через это переступить – пока, но количество книг, которые лучше б и не были никогда напечатаны, не уменьшается. Вот сейчас, если кто заметил, куча наших премиальных комитетов объявило о лонг-листах – ну и туда затесываются, пробиваются никакие книги! Просто беда.

И вот, значит, посыпались книги на пол. Таджики продолжают заниматься своими делами, таскают мое имущество. И только один из них кинулся к рваной коробке. Он встал перед ней на колени и стал брать книжки, одна за другой, в руки и листать так бережно, будто на дворе какой-нибудь дремучий 1980-й год…

Чернорабочий таджик открылся передо мной с неожиданной стороны.

– Надо бы к нему присмотреться, – сказал я себе. – Ладно б он на фарси читал, тогда понятно, а тут – на русском… Так-то чего их рассматривать вроде.

Но тут я, значит, присмотрелся. Все у человека было, как у таджика, – и ношеная казенная спецовка, и стоптанные ботинки белорусского производства, и черная шея, какая положена уроженцу жарких азиатских пределов. И вот он повернулся ко мне – и все пропало: у человека было вполне русское лицо, на котором из-под гастарбайтерского страха пробивался заметный интеллект, а на лице были даже очки с треснутой левой линзой. А шея была просто покрыта жарким южным загаром.

Ну, короче, слово за слово, чернорабочий московских просторов оказался, конечно, русским. Он был там, в Азии, когда-то доктором наук. Технических причем. Был начальником каких-то высоких горнообогатительных уровней и заведовал разными кафедрами. Ну а потом, как водится, того…

– Ну так а что ж ты?

Да плевать, что у него степень и что он русский! Он же не южный осетин, так что паспорт у него не русский, как ему хотелось бы, но таджикский. Со всеми вытекающими. Вот он, добыча первого встречного мента, вот он, бесправный азиат! Что не отняли, что не пропил он от тоски и безнадеги, то отсылает семье, которая ждет его по месту прописки. Опять старая тема – пролетарии всех стран соединяйтесь? Или другая: несть ни эллина, ни иудея, – но только эта тема приоткрылась тут в несколько ином ракурсе…

И вот достойный и заслуженный человек таскает ящики, нанявшись ко мне, к человеку, который даже гуманитарную кандидатскую не удосужился не то что защитить, но даже и написать. Кто из нас на кого должен работать, кто кому должен прислуживать?

Уходя, доктор наук попросил разрешения взять из кучи мусора в углу одной из комнат несколько предметов: три доски, чайник с отбитой ручкой и сломанную настольную лампу. Из бросовых досок он планировал сделать себе стол для научных занятий, а остальные предметы использовать по прямому назначению. А также он набрал с собой книжек, которые мне лень было тащить вниз дворникам.

Он долго и подробно благодарил меня… За такую ерунду.

Человек, значит, уехал читать книги, оттачивать свой и без того уже ого какой интеллект, а я сел ужинать и по-простому выпил 300 водки, пялясь в ТВ, – хотя тоже мог бы поработать над собой и придумать какую-то умную мысль. (1)


****

Он шел по Красной площади. Его настроение было просто замечательным:
мало того, что он шел по Красной площади, неся в кармане долгожданный
российский паспорт, так еще и штамп "о регистрации" в этом паспорте мог
вызвать легкий ступор у любого москвича. Он шел, выискивая взглядом,
какого-либо завалящего милиционера, желающего проверить его регистрацию,
– пусть еще хоть кто-нибудь улыбнется этой шутке.
Шутить он любил. Не то чтобы судьба располагала его к шуткам, скорее она
сама шутила над ним по-черному. В юности, окончив пермский строительный
техникум, он уехал по распределению в Узбекистан. Тогда же, что в Перми,
что в Узбекистане была одна советская власть, только в Узбекистане
теплее и яблок больше. Работал он там до пятидесяти лет – по служебной
лестнице до главного инженера строительного треста поднялся. Женился,
квартиру получил, когда дочь родилась, дачу какую-никакую построил, сад
вырастил. Только тут советская власть вместе Советским Союзом кончилась.
Неожиданно. И стал он в Узбекистане не нужен. Не нужен, до такой
степени, что зарезать обещали, если не уедет. Так и уехали, оставив все
нажитое. Хотя ехать-то, по большому счету и некуда было: ни друзей, ни
родни в России не было. Года полтора мыкались беженцами. Пермь, Пенза, в
конце концов, в Уфе работа подвернулась. Не главным инженером, конечно.
Разнорабочим. Ну, и это ничего: во-первых, он за полгода из
разнорабочего начальником участка стал, а, во-вторых, жилье все-таки –
сначала прям на объекте, потом общежитие квартирного типа, потом дом
собственный в поселке Москово построил: стройматериалами фирма помогла,
а строил-то сам, конечно. Так и жил, и шутил, естественно, постоянно,
характер такой – ничем не сломаешь.
Внуки с ним жили. Он, тогда, чтобы настроение жене поднять,
внуку-первокласснику старую байку рассказал, как служил в годы
гражданской войны на секретной подводной лодке. И как ходила та
подводная лодка по подземным рекам Урала, помогая Чапаеву громить
Колчака и Корнилова, тоже рассказал. Посмеялись. Он же не думал, что
внук это в школе перескажет. Учительнице. А она к ним домой придет,
правду о гражданской войне послушать.
Эт ничего еще. Зимой решил семью свежей рыбкой побаловать, сел на свой
УАЗ и поехал на речку Белую с притоками и старицами рыбаков искать.
Купил два ведра разной рыбы. Только, когда обратно возвращался, колесо
пробил, аккурат напротив болотца одного, большого, но мелкого,
сантиметров сорок воды – зимой насквозь промерзает. Кузов открыл,
запаску достал – меняет. Тут его другие рыбаки нашли, они, неместные,
место искали, где клюет лучше. Остановились рядом, рыбу в кузове
увидели, и спрашивают, где наловил, мол. Он и показал на то болотце.
Рыбачки по льду метров на сорок от дороги отошли, разложились, и бурить
начали. А он колесо еще быстрее менять начал.
- Слышь, мужик, - говорят ему рыбаки, - ты точно здесь ловил? А то мы
уже до земли добурились, а воды нет еще.
- Неее, не здесь, вы еще метров на сто отойдите, - он им ответил, - а
то вдруг догоните.
Последние слова он, правда, не очень громко сказал. Пробитое колесо
только в кузов закинул и уехал. Не знаю, как те рыбаки, а все смеялись,
когда он рассказывал.
А еще, два соседа, заядлых охотника, ему пять ночей участок сторожили с
ружьями. Он им сказал, что на простые петли восемнадцать зайцев, за одну
ночь, на том участке, "взял". И зайцев ведь показал, что интересно. Они
же не знали, что он этих зайцев у других охотников "занял", на день
всего, похвастаться. Соседи, конечно, обиделись, но сами и посмеялись
потом, когда он для примирения два литра белой выставил.
Ну, вот и милиция показалась, на Красной площади без регистрации долго
не погуляешь: "Предъявите, - говорят, - Вашу регистрацию, гражданин". Он
паспорт посмотреть отдал – очень ему интересно было, как они
отреагируют. Соседи по купе в поезде очень уж смеялись, когда он им
паспорт показывал. Там, в паспорте, так и написано: "зарегистрирован по
адресу…". И штамп стоит: "Московский сельсовет". Поселок-то – "Москово"
назывался.
Впрочем, поселок и сейчас так называется. Дома у него только теперь там
нет. Он его продал. Продал, через шесть лет после поездки в Москву. За
год до этого опухоль у него нашли. Почку вырезали. Не помогло только.
Когда врачи сказали, что жить ему месяц осталось, он дом и продал.
Квартиру дочери в Пензе купил. На своем характере прожил там не месяц –
год еще. Я его за месяц до смерти видел. Он и тогда шутил, сам не
смеялся только - больно было смеяться. (2)

****

Comments

[keyjulia.livejournal.com]

Дайте мне совет ..помогите мне консультацией .. очень нужно

[mgsupgs.livejournal.com]

В чем ?

[je-suis-la-vie.livejournal.com]

Шикарный у тебя ЖЖ... целый час уже читаю. :)

[mgsupgs.livejournal.com]

Спасибо !