Московская неделя.

[mgsupgs]

Хороший пост разместил skif_tag   Я позволю себе немного дополнить его.
А в качестве эпиграфа Песня Александра Вертинского,  написанная под впечатлением этих событий.

Итак Юнкера оборонялись не только в кремле.

Днем 25-ого октября большевики заняли своими патрулями городской почтамт, а вечером им удалось протолкнуть на объединенном заседании московских Советов Рабочих и Солдатских депутатов создание Военно-Революционного комитета (ВРК), что давало возможность осуществить захват власти «от имени народа». Однако с самим захватом дело пошло туго. Преданных частей (вроде кронштадтских матросов) московские большевики не имели. Несмотря на все их призывы, 26-ого утром большевики смогли собрать на Скобелевской (ныне Тверской) площади у генерал-губернаторского дома, где помещались Советы (сейчас в нем находится мэрия Москвы), всего несколько сотен человек. В ночь на 26-ое красными солдатами и матросами был взят Зимний дворец и арестовано Временное правительство. Утром об этом стало известно в Москве. По офицерской среде прокатилось возмущение. Оно подкреплялось слухами о многотысячных жертвах, зверствах большевиков, поголовно изнасилованных ударницах, защищавших Зимний.

В Кремле стоял 1-й батальон 56-ого запасного пехотного полка и его 8-я рота, настроенная пробольшевистски. Прапорщик этого полка Берзин был назначен революционной властью новым комендантом Кремля. Вместе комиссаром ВРК Ярославским он организовал погрузку на автомобили винтовок с патронами из кремлевского арсенала для вооружения Красной гвардии — созданных большевиками боевых рабочих отрядов. Однако вывезти оружие не удалось — Кремль по собственной инициативе окружили пикеты из юнкеров и казаков. Юнкера заняли Манеж и Городскую думу (сейчас здание музея Ленина на Площади Революции). ВРК хотел предпринять деблокирующий удар, но не смог найти для этого людей: солдаты и рабочие не горели желанием сражаться за власть советов. И уже вечером 26-ого большевики решили начать переговоры со своими противниками.

Антибольшевистские силы начали организовываться снизу. Наверное, все слышали про Совет рабочих депутатов, Совет солдатских депутатов, Совет крестьянских депутатов. Но в то странное время существовал еще и Совет офицерских депутатов и именно он 27 октября созвал в здании Александровского военного училища собрание офицеров Москвы. Несмотря на обилие болтовни, собрание, в конечном счете, решило начать активную борьбу с большевиками. Тут же стали формироваться отряды и выступать на позиции. По соседству в Художественном электротеатре (ныне кинотеатр «Художественный») инициативная группа начала формирование отряда из студентов. Очевидно, в противовес Красной гвардии этот отряд тут же окрестили «Белой гвардией». Потом этот термин перейдет на все антибольшевистские силы. Аналогичные митинги и самоорганизация отрядов шли в других военных училищах и школах, а также в Манеже.

На Красной площади вечером произошло первое вооруженное столкновение между юнкерами и так называемыми солдатами-двинцами (солдаты, арестованные летом 1917 года в Двинске за отказ идти в наступление, и перевезенные в Бутырскую тюрьму, а затем освобожденные московским Советом). Позже, в 23.40 юнкера из Верхних Торговых рядов обстреляли Кремль из винтовок и пулеметов.

Рябцев, меж тем, после нескольких неудачных попыток убедить Кремлевский гарнизон сдаться, объявил Москву на военном положении, призвав жителей не покидать свои дома, и предъявил ВРК ультиматум, требуя сдачи. Ночь на 28-ое он провел, объезжая военные училища и уговаривая юнкеров и офицеров не начинать вооруженную борьбу. Пассивность Рябцева вызвали возмущение военных, но, в конце концов, они подчинились дисциплине. Также Рябцевым были вызваны в Москву войска с фронта и из ближайших городов, но Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного союза (ВИКЖЕЛь) приказал не пропускать эшелоны с ними.

Утром 28-ого октября Кремль все-таки перешел в руки юнкеров. Мельгунов утверждает, что Берзин сдал Кремль под влиянием настроений солдат и ультиматума Рябцева. По другим данным, прапорщик 56-ого полка Александр Трембовельский с отрядом юнкеров проник в Кремль через потайной ход у Боровицкой башни и открыл все ворота. После взятия Кремля юнкера захватили почтамт на углу Мясницкой и Чистопрудного бульвара, и телефонную станцию в Милютинском переулке.

Надо сказать, что все это время Рябцев и КОБ имели полную возможность с помощью юнкеров несколькими ударами ликвидировать ВРК и основные его силы, которые были ничтожны. Однако над ними довлело нежелание проливать братскую кровь, тем более кровь таких же социалистов, как и они, и кровь «пролетариата», а также страх перед усилением военного «контрреволюционного» элемента, страх «корниловщины». Из-за этого, по всей видимости, Рябцевым и не было сделано попыток сформировать дружины из офицеров, которых насчитывалось тогда в Москве около 30 тыс., и обывателей, ведь это выглядело бы как «подавление пролетариата буржуазией», а все надежды командующий округом возлагал на прибытие регулярных частей, состоявших из крестьян и рабочих, следовательно, не дающих повода для обвинений власти в «реакционности». Как следствие, шли бесконечные и бесплодные попытки решить вопрос мирным путем. Эти попытки поддерживались слабостью ВРК, в котором царило уныние от сознания собственного бессилия, и потому ВРК охотно шел на переговоры. Возможно, если бы не требования КОБа о предании членов ВРК суду, он бы и сдался, но под суд руководители большевиков идти не хотели. 28-ого ВРК решил эвакуироваться из здания Совета. Однако правительственные войска наступление на здание Советов так и не предприняли, а к вечеру с Ходынского поля, где стояла запасная артиллеристская бригада, сторонникам большевиков удалось доставить несколько полевых орудий с расчетами, их разместили на Скобелевской площади. Еще две пушки поставили на Страстной (ныне Пушкинской) площади. (Интересно, что накануне белые тоже умыкнули с Ходынского поля два орудия и разместили их на Арбатской площади.) В 11 районах Москвы местные большевистские штабы успели за истекшие три дня собрать и организовать значительные силы из вооруженных рабочих. Настроение членов ВРК начало меняться и на следующий день его части перешли в наступление.

29-ого красные прочно заняли окраины Москвы и начали движение в центр города, захватывая вокзалы, склады, почтамт, градоначальство. Белые оказались отрезаны от всех источников снабжения и вскоре стали ощущать недостаток боеприпасов. С Мясницкой и Лубянки державшая здесь оборону 4-я школа прапорщиков отошла к Китайгородской стене (этот памятник русской средневековой архитектуры снесут только при Сталине), где и закрепилась. Занимавшая телефонную станцию сотня юнкеров продолжала сражаться в окружении, стойко отбивая атаки красных. Бои разгорались. На улицах Москвы выросли баррикады и появились окопы. В этот момент в дело вмешался союз железнодорожников ВИКЖЕЛЬ, потребовавший у ВРК и КОБ сесть за стол переговоров. В противном случае железнодорожники обещали пропустить в столицу эшелоны с воинскими частями, чего очень боялись большевики. Предложение ВИКЖЕЛя предусматривало перемирие на 24 часа, сдачу оружия обеими сторонами, роспуск всех частей, возврат войск под контроль Рябцева, создание следственной комиссии… 30-ое прошло в переговорах, в конце которых ВРК под нажимом своих районных комитетов объявил о неприемлемости требований КОБа и ВИКЖЕЛя и возобновлении борьбы.

Впрочем, по факту бои начались еще раньше. Утром 30-ого на помощь белым на Брянский (сейчас Киевский) вокзал прибыл 7-й ударный батальон в 155 человек. Это очень обеспокоило большевиков, и они повели активное наступление на площадь Никитских ворот. Установленные около памятника Пушкину орудия прямой наводкой расстреляли и сожгли дом кн. Гагарина, находившийся на углу Тверского бульвара и Большой Никитской и приспособленный белыми для обороны. Однако захватить площадь Никитских ворот красным не удалось — противник перешел в другие дома и продолжал вести огонь из них. 31-ого красные повели атаку со стороны Большой и Малой Никитских улиц двумя отрядами по 30 человек при поддержке трех орудий, но и она была отбита. На следующий день число атакующих возросло до 200 человек, но белые по-прежнему стойко удерживали свои позиции. Также провалились попытки красных, продвигавшихся по Остоженке, захватить площадь храма Христа Спасителя и штаб Московского военного округа на Пречистенке.

Однако большевикам все же удалось одержать ряд успехов: в Лефортово 30-ого октября сдался Второй кадетский корпус, 31-ого сложили оружие Первый и Третий кадетские корпуса и Алексеевское военное училище. В этот же день сдались 116 юнкеров, мужественно оборонявших три дня телефонную станцию. У них закончились патроны, а здание большевики начали разрушать артиллерией.

Основная масса белых тоже все острее испытывала проблемы с патронами и снарядами. Отдельные отряды юнкеров, переодевшись красными, отправлялись в рискованные рейды на склады и привозили оттуда патроны. Едой белых снабжали местные жители, в центре проживала в основном «буржуазия» и ее симпатии были на стороне юнкеров.

Характерный эпизод описывает Сергей Эфрон (муж Марины Цветаевой), прапорщик 56-ого полка:

Идем по Сивцеву Вражку. Ни единого прохожего. Изредка — дозоры юнкеров. И здесь то и дело по стенам щелкают пули. Стреляют, видно, с дальних чердаков.

На углу Власьевского из высокого белого дома выходят несколько барышень с подносами, полными всякой снедью:

— Пожалуйста, господа, покушайте!
— Что вы, уходите скорее! До еды ли тут?

Но у барышень так разочарованно вытягиваются лица, что мы не можем отказаться. Нас угощают кашей с маслом, бутербродами и даже конфетами. Напоследок раздают папиросы. Мы дружно благодарим.

— Не нас благодарите, а весь дом № 3. Мы самообложились и никого из вас не пропускаем, не накормив.

Бухают пушки, это стреляют по Кремлю откуда-то с Воробьевых гор. Человек, похожий на переодетого военного, пренебрежительно говорит:
— Шрапнелью стреляют, идиоты! Это — к счастью, а то бы они раскатали весь Кремль.
Он долго рассказывает внимательным слушателям о том, в каких случаях необходимо уничтожать людей шрапнелью, и когда следует «действовать бризантными».
— А они, болваны, катают шрапнелью на высокий разрыв! Это бесцельно и глупо…
Кто-то неуверенно справляется:
— Может быть — они нарочно так стреляют, чтобы напугать, но не убивать?
— Это зачем же?
— Из гуманности?
— Ну, какая же у нас гуманность,— спокойно возражает знаток техники убийства…
… Круглые, гаденькие пульки шрапнели градом барабанят по железу крыш, падают на камни мостовой,— зрители бросаются собирать их «на память» и ползают в грязи.
В некоторых домах вблизи Кремля стены домов пробиты снарядами, и, вероятно, в этих домах погибли десятки ни в чём не повинных людей. Снаряды летали так же бессмысленно, как бессмыслен был весь этот шестидневный процесс кровавой бойни и разгрома Москвы.

— http://gorkiy.lit-info.ru/gorkiy/articles/article-376-5.htm «Новая жизнь», № 175, 8(21) ноября 1917 г.

Однако снарядов для артиллерии белым достать не удавалось. Их пушки практически молчали, в то время как большевики ввели в дело тяжелые орудия, которыми начали обстреливать Кремль и район Александровского училища. В Кремле были повреждены многие башни и соборы, с Беклемишевской башни снесло верхушку шатра, на Спасской башне снарядом пробило куранты. 2 ноября после обстрела из тяжелых орудий юнкера оставили гостиницу «Метрополь» (по воспоминаниям очевидцев, после каждого попадания груды стекла и кирпича осыпались со стен гостиницы на тротуар, что доставляло большое удовольствие солдатам). 1 и 2 ноября красные, проникнув в Китай-город, атаковали Кремль со стороны Красной площади, но безуспешно. Продолжала сопротивляться 5-ая школа прапорщиков на Смоленском бульваре.

Положение было тяжелым для обеих сторон. ВИКЖЕЛь, несмотря на возобновление боевых действий, не исполнил своей угрозы и не пропустил к Москве эшелоны с правительственными войсками. Он считал своим долгом прекратить бойню, казавшуюся многим бессмысленной, ведь 12 ноября должны были состояться выборы в Учредительное Собрание, которому предстояло решить вопрос о власти. Но войска все-таки либо выступали походным порядком, либо постепенно добивались продвижения своих эшелонов. Казаки, конница и пехота, медленно стягивались к Москве. Части же большевиков были весьма ненадежны, большинство солдат объявило себя нейтральными, лишь по 150-300 человек из полка удавалось мобилизовать ВРК. Да и те постепенно переключались с революционной борьбы на грабежи и пьянство. Стоило кому-то крикнуть «Казаки!» и «защитники революции» обращались в бегство. Заехавший 31 октября на Скобелевскую площадь белый броневик вызвал дикую панику среди красных солдат, орудийная прислуга и все бойцы мгновенно разбежались, оставив ВРК без защиты. Окажись здесь хоть немного белой пехоты и штаб большевиков был бы ликвидирован. В то же время белые ничего не могли противопоставить артиллерии противника, патроны заканчивались, люди, находившиеся постоянно в боях, были очень измотаны и утомлены.

Как следствие, опять начались переговоры, по итогам которых 2-ого числа было заключено соглашение о прекращении борьбы. КОБ распускался, белые части разоружались, однако офицерам и юнкерам гарантировалась безопасность, офицерам сохранялось оружие. Гарантами соблюдения договора был ВИКЖЕЛь и меньшевики, выступавшие посредниками при переговорах. Однако эти условия сразу начали нарушаться: так при занятии красными Кремля 3-го ноября был заколот штыком командир 56-ого полка полковник Пекарский, оружие у офицеров было отобрано, некоторые были арестованы. «Гаранты», не имевшие реальной военной силы, предпочли этого не заметить. Двигавшиеся к Москве войска остановились, так как сражаться больше было не за кого. Теперь уже власти коммунистов ничто не угрожало.

10 ноября у Кремлевской стены большевики похоронили своих погибших — 240 человек, заложив первый камень в свой паноптикум.

13 ноября на Братском кладбище на Соколе при огромном стечении народа похоронили погибших офицеров и юнкеров — 37 человек. Конечно, были те, кого родственники решили похоронить отдельно, но в целом данные цифры показывают на соотношение потерь красных и белых во время московских боев.

В церкви Большого Вознесения у Никитских ворот, где когда-то венчались Пушкин и Гончарова, отпевали погибших юнкеров. На отпевание пришло около десяти тысяч человек. От Никитских ворот процессия прошла до военного кладбища на Петроградском шоссе (сегодня, район станции метро «Сокол»), где останки юнкеров были погребены.

На этих похоронах присутствовал известный в России певец Александр Вертинский. Он приехал в Москву на гастроли еще до восстания, и не стал уезжать. Вернувшись после похорон к себе, Вертинский написал романс «То, что я должен сказать», посвященный погибшим юнкерам. Через несколько недель после победы большевиков, Вертинского вызвали в ЧК и потребовали объяснений, почему он написал контрреволюционную песню. После этого визита в ЧК Вертинский уезжает на юг России.

Братское кладбище, которое открыли в 1915 году. На этом кладбище хоронили героев Первой Мировой войны: солдаты, офицеры и генералы Русской, Французской, Британской армий (Антанты). Там же были могилы грузинских князей (в этом районе была первая грузинская колония, которую основал грузинский царь Арчил II в 18 веке). Юнкера, сестры милосердия. В 1917 году здесь похоронили юнкеров и офицеров, которые погибли в первых столкновениях октября (то, что потом называли "революцией"). Потом здесь просто расстреливали и закапывали священников, белых офицеров и других "врагов народа".

Несколько надгробий спасли, и они стоят во дворе церкви у метро. На кладбище был еще один храм. Кладбище закрыли в 20-х годах, но на нем хоронили до 1935 года. На месте кладбища стоят Песчанные улицы, парк. Высотка "триумф палас" тоже. Кинотеатр Ленинград стоит на месте разрушенного храма - это сделали специально. Кладбище ровняли бульдозерами прямо по могилам.

План парка 1936 года

На Соколе живут люди, чьи предки лежат сейчас под асфальтом (один рассказывал, что ему бабушка показала место в парке, где лежит дедушка...). Герои Крымской, Турецкой и Японской войн. Здесь в 19 веке был большой госпиталь. Герои армии Брусилова (знаменитый брусиловский прорыв в Первой Мировой)... Про Багратиона из истории слышал, который из Отечественной войны 1812 года? Его отец тоже там лежит.

Спустя 78 лет, 17 ноября 1995 года, на территории бывшего Братского кладбища (ныне это сохранившийся участок кладбища у храма Всех Святых рядом со станцией метро «Сокол») был установлен памятный крест с надписью: «Юнкера. Мы погибли за нашу и вашу свободу». Повыше надписи был закреплён терновый венец из колючей проволоки.

Источники:
ngasanova, вики, , sputnikipogrom, skif-tag