Квадратная сажень в рублях
Mar. 26th, 2008 08:06 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mgsupgs
Квадратная сажень в рублях
Сопротивление каменному строительству длилось не одно столетие. Даже в середине XIX века, когда, к примеру, в Москве категорически запретили строить деревянные дома, а владельцам уже стоящих предписали в 10-12 лет устроить свои дела и снести деревянные дома, облик городов менялся довольно слабо. Владельцы бревенчатых строений в центре первопрестольной всеми правдами и неправдами тянули время, направляя во всевозможные инстанции прошения, а на окраинах преспокойно продолжали строить деревянные избушки.
Ситуация резко изменилась лишь после того, как начался промышленный подъем и в крупные города потянулись массы освобожденных крестьян, оставшихся ни с чем дворян и массы жаждущих перемен провинциальных разночинцев. Дома, где сдавались квартиры, из обычных стали во всех смыслах слова доходными. Городская земля, особенно в центрах городов, начала резко дорожать. Порой оказывалось, что цена квадратной сажени (4,56 кв. м) была сопоставима с месячной зарплатой рабочего высшей квалификации или средней руки чиновника — 50 рублей. А в некоторых случаях в центре города полсотни рублей за квадратную сажень считали подарком небес. Московские газеты свидетельствовали: "Для расширения Столешникова переулка на углу Петровки решено отчуждить в пользу города 29,10 квадратных сажени земли из владения страхового о-ва "Якорь". Городское управление предложило по 400 рублей за сажень. О-во "Якорь" требует по 1500 рублей. Соглашение не состоялось".
Но и 43 тыс. рублей, которые пыталось получить страховое общество, не шли в сравнение с аппетитами купца Травина.
"Московская городская управа,— писала газета "Голос Москвы",— ведет переговоры о приобретении владений купца Травина для расширения Селезневской улицы. Травин оценивает свои владения в 60 тысяч рублей".
Для сравнения: запрошенная Травиным сумма равнялась годовой зарплате председателей правления крупнейших финансовых организаций страны.
Ограниченность земельных участков подталкивала даже самых состоятельных застройщиков к возведению многоэтажных зданий, опыта строительства которых отечественным строителям явно недоставало. Так что разрушений вновь построенных зданий пришлось ждать недолго. Некоторые мелкие происшествия старались скрыть от прессы. Но когда катастрофа случалась в самом центре столиц или владельцами домов оказывались известные люди или фирмы, огласки и публичного расследования избежать не удавалось. В официальной истории строительного надзора столицы приводится следующий случай:
"В октябре 1888 г. в самом центре Москвы, на углу Кузнецкого моста и Неглинного проезда, произошел обвал почти выстроенного трехэтажного здания Московского купеческого общества. Приглашенные эксперты — профессор строительного искусства Черепашинский, губернский инженер Мейнгард, инженер-архитектор Делекторский, академик архитектуры Мельгрен и гражданский инженер Федотов — обнаружили серьезные технологические упущения строителей, а именно: ускоренные темпы возведения здания не давали возможности окрепнуть стенам, на которые увеличивалась нагрузка в ходе выполнения последующих работ. Застройщики спешили все закончить к зиме, хотя составлявший план архитектор Каменский предусматривал поэтапное производство. Результатом спешки и нарушений технологии стала трагедия: под обломками погибли 11 человек и еще 11 получили тяжелые травмы. На строительстве дома Купеческого общества находился специально приглашенный для непосредственного наблюдения за производством работ инженер Попов, был и отвечающий за строительство архитектор. Что же говорить о тех случаях, когда постоянного персонала технического контроля на стройке не было, чего законодательством и не требовалось: за техническое качество и прочность возводимых объектов отвечали строители. Дома рушились и в начале XX в. Так, из-за, казалось бы, мелких несоответствий проекту 25 июня 1908 г. на углу Малой Грузинской улицы и Камер-Коллежского вала рухнул новый дом можайского купца И. А. Яншина".
У гостиницы "Метрополь" в 1903 году вскоре после ее торжественного открытия начала отваливаться лепнина с фасадов. А поскольку денег на исправление дефектов у владельцев не нашлось, то во избежание несчастных случаев проход по тротуарам вокруг лучшего московского отеля надолго закрыли деревянными рогатками. Однако и впоследствии случались катастрофы, по московским меркам весьма значительные. В июле 1909 года газета "Русское слово" писала:
"Происшедший вчера обвал дома Бровкина на Красносельской улице вновь ставит на очередь вопрос об ответственности за такого рода "заведомые" катастрофы. Случаи легкомысленных построек в Москве в последние годы зарегистрировываются все чаще и чаще. А между тем виновных, кажется, ни в одном случае не находили: их не искали. Говорили о слабости технического надзора со стороны городского управления, но дальше разговоров не шли. Рабочие говорят, что катастрофа была вызвана сотрясением от свалившейся железной балки. Но какова же была прочность постройки, если дом мог рухнуть от столь незначительной причины! Не от такого ли "сотрясения" образовались и трещины, предшествовавшие обвалу? Впрочем, если Москва могла сгореть от копеечной свечки, то почему же дому г. Бровкина не обвалиться от падения балки".
Городские руководители считали главной причиной всех бед недостаточный контроль за строительными подрядчиками. Того же мнения придерживалась и общественность. Газета "Раннее утро" в августе 1909 года опубликовала беседу с одним из городских участковых архитекторов, который рассказал следующее:
"Строительное дело при Московской городской управе смело можно назвать "бумажным делом". Ибо все оно построено на "бумаге" и "отношении". В строительное отделение управы подаются чертежи частных построек по всем правилам строительного устава и местных обязательных постановлений. Через месяц, а иногда и дольше разрешение получается, и чертежи выдают на руки владельцу. Этот, в свою очередь, чертежи с подписью своего архитектора представляет участковому архитектору, который ставит на чертежах свою "памятку". После этого чертежи идут к местному приставу, который ставит на них свою подпись.
Что делается потом, после того как чертежи прошли все инстанции, как производится владельцем стройка, согласно ли выданным чертежам — в это городская управа не входит. Эти функции возлагаются всецело на... местного околоточного надзирателя. Тот, видя бумажное разрешение, вполне этим удовлетворяется.
— Ну а участковый-то архитектор? Он-то что делает?
— Участковый архитектор не заглянет на постройку до тех пор, пока не получит официального приглашения от местной полиции. Все, что я вам сейчас рассказал, относится к более или менее центральным районам столицы.
— Неужели на окраинах еще хуже?..
— Вы говорите "хуже"? Там почти сплошное нарушение строительного устава".
В городской думе начались долгие прения, закончившиеся через год введением строительного контроля. Но пресса вновь недоумевала:
"За последнее время в городской управе немало было произнесено серьезных фраз о необходимости организовать наблюдение за постройкой городских зданий и сооружений, за приемом строительных материалов и пр. Вопрос этот очень важный, затрагивающий больные стороны управского хозяйничанья, давно ожидавший своего разрешения. Наконец от слов перешли к делу. И что же? Оказалось, весь огород городился только затем, чтобы увеличить штат управского контроля двумя архитекторами с жалованьем... по 100 рублей в месяц. Этим двум маленьким чиновничкам отныне поручается весь громкий "надзор за городским строительством", в том числе, следовательно, и наблюдение за деятельностью технических генералов управы, получающих оклады по нескольку тысяч рублей".
И это были не пустые сомнения. В новом контрольном подразделении были подготовлены бланки, в которых говорилось: "Представитель контроля... при приеме работ, материалов присутствовать не будет". После чего вся строительная жизнь вернулась в прежнее русло. Как писали газеты, после введения дополнительной инспектирующей инстанции дела на стройках стали еще хуже.
"В Москве,— свидетельствовал "Московский листок" в июне 1912 года,— на одной из самых бойких улиц построили громадный девятиэтажный дом без всякого разрешения городской управы, причем этот дом если не обрушился теперь, то никто не поручится за то, что все его девять этажей могут превратиться в кашу в недалеком будущем, так как этот дом построен с несомненным нарушением технических требований. Рассмотрев представленные планы и чертежи, технический совет при городской управе признал, что конструкция дома, указанная в чертежах, недопустима, что толщина стен, спроектированная по этим чертежам, внушает несомненные опасения за прочность постройки и что поэтому просимого разрешения г. Лобозеву выдано быть не может. Разрешения г. Лобозеву не выдали, а он, ничтоже сумняшеся, стал строить свой дом без всякого разрешения. Дом строился, рос, вырос. А местный участковый архитектор ничего не знал и, как строится лобозевский дом, не видел".
Продолжение следует
Ситуация резко изменилась лишь после того, как начался промышленный подъем и в крупные города потянулись массы освобожденных крестьян, оставшихся ни с чем дворян и массы жаждущих перемен провинциальных разночинцев. Дома, где сдавались квартиры, из обычных стали во всех смыслах слова доходными. Городская земля, особенно в центрах городов, начала резко дорожать. Порой оказывалось, что цена квадратной сажени (4,56 кв. м) была сопоставима с месячной зарплатой рабочего высшей квалификации или средней руки чиновника — 50 рублей. А в некоторых случаях в центре города полсотни рублей за квадратную сажень считали подарком небес. Московские газеты свидетельствовали: "Для расширения Столешникова переулка на углу Петровки решено отчуждить в пользу города 29,10 квадратных сажени земли из владения страхового о-ва "Якорь". Городское управление предложило по 400 рублей за сажень. О-во "Якорь" требует по 1500 рублей. Соглашение не состоялось".
Но и 43 тыс. рублей, которые пыталось получить страховое общество, не шли в сравнение с аппетитами купца Травина.
"Московская городская управа,— писала газета "Голос Москвы",— ведет переговоры о приобретении владений купца Травина для расширения Селезневской улицы. Травин оценивает свои владения в 60 тысяч рублей".
Для сравнения: запрошенная Травиным сумма равнялась годовой зарплате председателей правления крупнейших финансовых организаций страны.
Ограниченность земельных участков подталкивала даже самых состоятельных застройщиков к возведению многоэтажных зданий, опыта строительства которых отечественным строителям явно недоставало. Так что разрушений вновь построенных зданий пришлось ждать недолго. Некоторые мелкие происшествия старались скрыть от прессы. Но когда катастрофа случалась в самом центре столиц или владельцами домов оказывались известные люди или фирмы, огласки и публичного расследования избежать не удавалось. В официальной истории строительного надзора столицы приводится следующий случай:
"В октябре 1888 г. в самом центре Москвы, на углу Кузнецкого моста и Неглинного проезда, произошел обвал почти выстроенного трехэтажного здания Московского купеческого общества. Приглашенные эксперты — профессор строительного искусства Черепашинский, губернский инженер Мейнгард, инженер-архитектор Делекторский, академик архитектуры Мельгрен и гражданский инженер Федотов — обнаружили серьезные технологические упущения строителей, а именно: ускоренные темпы возведения здания не давали возможности окрепнуть стенам, на которые увеличивалась нагрузка в ходе выполнения последующих работ. Застройщики спешили все закончить к зиме, хотя составлявший план архитектор Каменский предусматривал поэтапное производство. Результатом спешки и нарушений технологии стала трагедия: под обломками погибли 11 человек и еще 11 получили тяжелые травмы. На строительстве дома Купеческого общества находился специально приглашенный для непосредственного наблюдения за производством работ инженер Попов, был и отвечающий за строительство архитектор. Что же говорить о тех случаях, когда постоянного персонала технического контроля на стройке не было, чего законодательством и не требовалось: за техническое качество и прочность возводимых объектов отвечали строители. Дома рушились и в начале XX в. Так, из-за, казалось бы, мелких несоответствий проекту 25 июня 1908 г. на углу Малой Грузинской улицы и Камер-Коллежского вала рухнул новый дом можайского купца И. А. Яншина".
У гостиницы "Метрополь" в 1903 году вскоре после ее торжественного открытия начала отваливаться лепнина с фасадов. А поскольку денег на исправление дефектов у владельцев не нашлось, то во избежание несчастных случаев проход по тротуарам вокруг лучшего московского отеля надолго закрыли деревянными рогатками. Однако и впоследствии случались катастрофы, по московским меркам весьма значительные. В июле 1909 года газета "Русское слово" писала:
"Происшедший вчера обвал дома Бровкина на Красносельской улице вновь ставит на очередь вопрос об ответственности за такого рода "заведомые" катастрофы. Случаи легкомысленных построек в Москве в последние годы зарегистрировываются все чаще и чаще. А между тем виновных, кажется, ни в одном случае не находили: их не искали. Говорили о слабости технического надзора со стороны городского управления, но дальше разговоров не шли. Рабочие говорят, что катастрофа была вызвана сотрясением от свалившейся железной балки. Но какова же была прочность постройки, если дом мог рухнуть от столь незначительной причины! Не от такого ли "сотрясения" образовались и трещины, предшествовавшие обвалу? Впрочем, если Москва могла сгореть от копеечной свечки, то почему же дому г. Бровкина не обвалиться от падения балки".
Городские руководители считали главной причиной всех бед недостаточный контроль за строительными подрядчиками. Того же мнения придерживалась и общественность. Газета "Раннее утро" в августе 1909 года опубликовала беседу с одним из городских участковых архитекторов, который рассказал следующее:
"Строительное дело при Московской городской управе смело можно назвать "бумажным делом". Ибо все оно построено на "бумаге" и "отношении". В строительное отделение управы подаются чертежи частных построек по всем правилам строительного устава и местных обязательных постановлений. Через месяц, а иногда и дольше разрешение получается, и чертежи выдают на руки владельцу. Этот, в свою очередь, чертежи с подписью своего архитектора представляет участковому архитектору, который ставит на чертежах свою "памятку". После этого чертежи идут к местному приставу, который ставит на них свою подпись.
Что делается потом, после того как чертежи прошли все инстанции, как производится владельцем стройка, согласно ли выданным чертежам — в это городская управа не входит. Эти функции возлагаются всецело на... местного околоточного надзирателя. Тот, видя бумажное разрешение, вполне этим удовлетворяется.
— Ну а участковый-то архитектор? Он-то что делает?
— Участковый архитектор не заглянет на постройку до тех пор, пока не получит официального приглашения от местной полиции. Все, что я вам сейчас рассказал, относится к более или менее центральным районам столицы.
— Неужели на окраинах еще хуже?..
— Вы говорите "хуже"? Там почти сплошное нарушение строительного устава".
В городской думе начались долгие прения, закончившиеся через год введением строительного контроля. Но пресса вновь недоумевала:
"За последнее время в городской управе немало было произнесено серьезных фраз о необходимости организовать наблюдение за постройкой городских зданий и сооружений, за приемом строительных материалов и пр. Вопрос этот очень важный, затрагивающий больные стороны управского хозяйничанья, давно ожидавший своего разрешения. Наконец от слов перешли к делу. И что же? Оказалось, весь огород городился только затем, чтобы увеличить штат управского контроля двумя архитекторами с жалованьем... по 100 рублей в месяц. Этим двум маленьким чиновничкам отныне поручается весь громкий "надзор за городским строительством", в том числе, следовательно, и наблюдение за деятельностью технических генералов управы, получающих оклады по нескольку тысяч рублей".
И это были не пустые сомнения. В новом контрольном подразделении были подготовлены бланки, в которых говорилось: "Представитель контроля... при приеме работ, материалов присутствовать не будет". После чего вся строительная жизнь вернулась в прежнее русло. Как писали газеты, после введения дополнительной инспектирующей инстанции дела на стройках стали еще хуже.
"В Москве,— свидетельствовал "Московский листок" в июне 1912 года,— на одной из самых бойких улиц построили громадный девятиэтажный дом без всякого разрешения городской управы, причем этот дом если не обрушился теперь, то никто не поручится за то, что все его девять этажей могут превратиться в кашу в недалеком будущем, так как этот дом построен с несомненным нарушением технических требований. Рассмотрев представленные планы и чертежи, технический совет при городской управе признал, что конструкция дома, указанная в чертежах, недопустима, что толщина стен, спроектированная по этим чертежам, внушает несомненные опасения за прочность постройки и что поэтому просимого разрешения г. Лобозеву выдано быть не может. Разрешения г. Лобозеву не выдали, а он, ничтоже сумняшеся, стал строить свой дом без всякого разрешения. Дом строился, рос, вырос. А местный участковый архитектор ничего не знал и, как строится лобозевский дом, не видел".
Продолжение следует
